Проект регионального общественного движения "Культура и Здоровье"

БИОЛОГИЯ НАРЦИССИЗМА VERSUS МИФОЛОГИЯ АУТОЭРОТИЗМА

Современная наука о человеке становится все более «технологичной». Скоро исполнится десять лет со времени расшифровки генома человека; сегодня эта процедура стала быстрой и относительно недорогой. Расшифрованы геномы древних предков современного человека, типовые геномы европейцев и славян, геномы многих животных. Открыт так называемый феномен «ген-нокдауна», позволяющий выключать «плохие» гены, значительно продвинулись генетические исследования соматических и психических заболеваний, а также механизмов старения. Прогресс фармакологии уже сегодня позволяет контролировать многие неизлечимые заболевания. Современные методы визуализации (компьютерная томография, магниторезонан-сное и ультразвуковое сканирование) не только выявляют минимальные нарушения мозговых структур, но и используются при исследовании реакций мозга в экспериментальной психологии. На очереди внедрение отработанных методик с применением стволовых клеток и нанотехнологий, создание биотехнологических протезов и искусственных органов.

 

На фоне этих прорывных инноваций возрождение интереса к психоанализу в конце ХХ – начале ХХI века выглядит странным анахронизмом. Несмотря на непрерывное развитие и модернизацию психоаналитических идей базисные постулаты фрейдизма постепенно оттеснялись новыми направлениями, прежде всего в западной психологии и психотерапии, а с внедрением стандартов так называемой «доказательной» медицины из технологий диагностики и терапии сместились в сферу оттеночных технологий контакта консультанта и клиента. Таким образом, в эпоху тотальной стандартизации и жесткого лоббирования фармбизнесом страховых выплат в психиатрической практике на Западе психоанализ остается одним из немногих ориентированных на клиента методов преодоления психологических проблем даже в условиях финансового кризиса. В России, где стандартизация медицинской практики не завершена, психоанализ имеет даже больше шансов, несмотря на отсутствие культуры психологического сопровождения проблемных периодов жизни.

 

Эта особенность психоанализа хорошо прослеживается на модели сексологической практики. Сама научная сексология возникла под непосредственным влиянием фрейдизма и развивалась в непрерывной дискуссии с ортодоксальным психоанализом. Обрыв пуповины и автономизация науки о сексе произошли в 30-40 годы под влиянием идей синтетической теории эволюции, прояснившей не только роль, но и популяционно-генетические механизмы полового отбора, и широких антропологических исследований, в первую очередь Маргарет Мид. Собственно, первое стандартизованное параметрирование сексуальность в различных культурах, предпринятое Альфредом Кинзи, было логическим завершением этого цикла. «Точкой невозврата» сексологии в чрево психоанализа оказалась широкая вариация индивидуальных и поразительная идентичность групповых параметров сексуальности у представителей различных рас, национальностей и культур, то есть мифологий, религий и социального уклада, не говоря о разных климатических поясах и других геополитических факторах. Дальнейшее развитие сексологии происходило в русле лабораторной объективизации сексуальных реакций и разработки преимущественно поведенческих психотерапевтических методик с некоторой аналитической аранжировкой (У. Мастерс и В. Джонсон, Х. Каплан, С.Кратохвил и другие). Эти методики давали 80-90% положительных результатов и значительно превосходили возможности фармакотерапии 60-70-х годов ХХ века.

 

Ситуация коренным образом изменилась с появлением новых методов стимуляции мужской сексуальности в 80-90 годах прошлого столетия, первыми из которых стали внутрикавер-нозные инъекции папаверина, затем простагландина Е1 и, наконец, появление «Виагры». С этого момента тренинг сексуальности в паре все больше вытесняется варьированием дозы препаратов и комбинациями с половыми гормонами и другими стимуляторами. Идея партнерства заменяется завораживающей клиента идеей фармакологического принуждения к сексу. Место сексологии с ее поведенческими и психосоциальными аспектами занимает так называемая «сексуальная медицина» с традиционным лабораторным «обследованием» и интенсивным лечением, вплоть до «сексуальной хирургии», то есть хирургии не столько половых органов, сколько сексуальных функций. Но фармакологическое и хирургическое протезирование сексуальных функций очень скоро обнаруживает ограниченность в возможностях решения сексуальных проблем у мужчин и бессилие перед лицом нарастающих сексуальных проблем женщин. Сексуальная революция на фоне роста экономической и социальной независимость женщин формирует новые сексуальные запросы качественного плана, неразрешимые количественной интенсификацией мужской сексуальности. Хотя некоторые фармацевтические корпорации обещают вскорости создать «женскую Виагру», эти попытки терпят крах. Не более успешными после первых восторгов оказываются попытки подарить женщинам больше секса путем введения в эрогенные зоны косметического геля с целью увеличения их размера для облегчения стимуляции, хирургического сужения половых путей при возрастном снижении тонуса мышц таза и даже «подтяжки» эрогенных зон к зоне максимальной стимуляции. Поразительно, но никто даже не пытается постичь эволюционную логику женской сексуальности и понять, насколько адекватны эти усилия в русле практики «эстетической» хирургии, направляемой желанием пациента при отсутствии строгих показаний.

 

Современная эволюционная теория, опирающаяся на концепцию различной роли полов в эволюции, объясняет целесообразность полового отбора созданием новых генетических комбинаций с высоким уровнем иммунитета, опережающих эволюцию паразитов (в первую очередь бактерий и вирусов) и обеспечивающих жизнестойкость последующих поколений. Носителем инноваций является мужской пол, более подверженный мутациям и спешащий инвестировать позитивные приобретения в популяционный геном. Решить эту задачу мужской пол может чисто количественным путем за счет увеличения своего потомства и вытеснения из популяции некачественных «чужих» генов. Но природа оставляет прерогативу выбора за самкой, так как она отвечает за качество потомства. Именно она должна рассмотреть позитивные мутации самца и остановить на нем эволюционный, то есть репродуктивный выбор. Многочисленные исследования на насекомых, рыбах, птицах и млекопитающих показали, что самки предпочитают симметричных, «красивых» самцов, гарантирующих высокий иммунный статус потомства, но имеющих некоторые дезадаптивные черты (яркую окраску, пышное оперение, избыточную вокализацию и т.п.). Вектор этого выбора, именуемый «принципом гандикапа», на языке эволюционного выбора означает, что выжившая, несмотря на плохую маскировку, особь должна обладать серьезным адаптивным потенциалом, то есть быть «умной», способной обеспечить себя и потомство ресурсами для выживания. Синтетическая теория эволюции подразумевает, что такой отбор непрерывно происходит не на уровне признаков и отдельных особей, а на уровне генов и популяции в целом. В природе рецептивная самка является ограниченным ресурсом и реализует свои «избирательные» права за счет избыточной самцовой конкуренции за самку.

 

В человеческом обществе все происходит несоизмеримо сложней, но многие эволюционные закономерности, тем не менее, тоже прослеживаются. Например, стремление к генетическому разнообразию в женском выборе установлено эмпирически при исследовании феномена женских измен, показавшем, что при генетической схожести супругов женщины изменяют чаще и выбирают для этих целей генетически разнородных партнеров. В другом исследовании становлено, что женский выбор бывает двойственным. В частности для непродолжительных романтических отношений женщины предпочитают мужчин с высоким уровнем тестостерона, то есть с большей сексуальной энергетикой, но менее отягощенных родительскими намерениями. Для семейных отношений предпочтение отдается более мягким, сочувственным мужчинам с меньшим уровнем тестостерона, но готовых проявлять заботу и активно участвовать в социализации потомства. Исследование моногамных видов, например, лебедей, показало, что при появлении потомства уровень тестостерона у самцов падает, что помогает им сохранить верность и заботу о потомстве. При введении самцам тестостерона они начисто забывали о «семье» и претендовали на новую самку. Соотношение этих выборов у современных (несомненно, эмансипированных) британских женщин выглядит как три к одному. Высокий уровень тестостерона защищает организм мужчины от ряда обменных нарушений (повышения холестерина, диабета) и сердечнососудистых заболеваний, но подавляет иммунитет и повышает риск развития рака. Мгновенная интуитивная генетическая разведка осуществляется женщиной по запаху мужского пота, несущему информацию об иммунном статусе мужчины. Этот процесс успешен при невысоком уровне женских половых гормонов – эстрогенов, а при его повышении, например приеме оральных контрацептивов, разборчивость в партнерских запахах утрачивается, но восстанавливается при отказе от контрацептивов. Современная парфюмерная индустрия сильно затрудняет подобную разведку и дезориентирует женское обоняние. Некоторые исследователи усматривают в этом причину нередкого интереса неопытных женщин к геям, чаще использующим парфюмерию. Эта теория, активно умножающая доказательную базу в последние годы, отодвигает на задний план феромоны и принцип гандикапа у человека. Более того, на вторые роли уходит теория выбора самками альфа-самцов, ассоциированных с высоким уровнем тестостерона. Даже у человекообразных обезьян существуют разные пути контроля самцами генетической «чистоты» потомства. Так, у горилл контроль достигается за счет поведения «ревности» и «охраны гарема». И чтобы обеспечить подобный контроль самец должен быть чуть ли не вдвое крупнее самки. У шимпанзе этот контроль достигается с помощью механизма «спермовых войн», когда семенные железы производят значительное количество особых сперматозоидов, нейтрализующих чужие сперматозоиды, а поведение самки практически не контролируется самцом. Самки дикоживущих шимпанзе, особенно немолодые, охотно меняют добываемую самцами мясную пищу на «сексуальные услуги», то есть вычесывание паразитов и копулятивные провокации. Это понижает для самки риски получения травмы на охоте при сохранении белкового рациона и мотивирует молодых самцов заслужить компетентный выбор опытной самки. При подобной интеракции существенным оказывается не размер контролируемого самцом ресурса, а «щедрость», способность поделиться существенной долей добычи. Но если самка делает эволюционно мотивированный выбор, она включает весь арсенал соблазнения самца и достигает своей цели.

 

Психологические исследования влюбленности у человека показывают, что сама влюбленность не имеет никакого отношения к собственно любви – ценностному отношению к другому. «Положившая глаз» на субъективно перспективного партнера, женщина должна разбудить в нем самовлюбленного нарцисса, избавить от ужаса остаться невыбранным и бесперспективным. Сама же она должна оставаться, по меньшей мере, некоторое время трезвой и прагматичной, чтобы вовремя исправить ошибку, если таковая всплывет в нарождающихся отношениях. Поэтому сама драма влюбленности, неразделенной любви и отвергнутости является квинтэссенцией нарциссического конфликта. Именно поэтому период влюбленности у женщин примерно вдвое короче, чем у мужчин (1-2 года против 3-4 лет у мужчин), эмоциональная амплитуда скромнее, а критические способности в оценке партнера подавляются в меньшей степени. Все эти соображения находятся в вопиющем несоответствии с классическими представлениями о нарциссизме, во всяком случае, его сексуальной версии.

 

Разумеется, в современной сексологии, пережившей в первой половине ХХ века серьезную экспансию психоаналитических идей, в настоящее время концепция нарциссизма и его близнеца аутоэротизма катастрофически сократилась подобно шагреневой коже. Большинство современных сексологических словарей отождествляют эти понятия и относят их к разряду сексуальных девиаций, проявляющихся обращением полового влечения на собственное тело, выступающее в качестве фетиша, т.е. доминирующего сексуального объекта. Характерными признаками аутоэротизма являются: длительное самолюбование в обнаженном виде перед зеркалом, мастурбация, вытесняющая иные формы половой активности, состояния особого сексуального возбуждения при созерцании себя с эрегированным половым членом. Как и многие другие сексуальные девиации, аутоэротизм является типично мужской патологией и до настоящего времени входит практически во все классификации сексуальных перверсий. Правда, большинство специалистов относят его к редкой в самостоятельном виде патологии и отмечают трудность регистрации подобных случаев. Сами «пациенты» с аутоэротическими ориентациями за помощью практически не обращаются, и подобные тенденции, наблюдаемые преимущественно в юношеском возрасте, изредка всплывают при сексологической консультации по поводу других проблем.

 

Термин «аутоэротизм» был введен в практику Хэвлоком Эллисом в 1907 году, то есть позже, чем «нарциссизм», имеющий хождение с 1889 года. Правда, само понятие «аутоэротизм» изначально включало все виды сексуального удовлетворения без участия партнера и вмещало не только банальную мастурбацию, но и эротическое фантазирование, сновидения, поллюции и экзотические формы мастурбации (например, аутоиррумацию) как воплощение идеи аутомоносексуализма. Со временем концепция нарциссизма все больше смещается в сферу социального взаимодействия и утрачивает аутоэротическое наполнение, тогда как аутоэротизм из характеристики ситуации эротического опыта становится ее смыслом и понятийно суживается до влечения к собственному телу. Разумеется, нарцисс с некоторой тревогой ожидает оценок его сексуальности и в соответствие с канонами сексапильности постиндустриального общества подчас готов продемонстрировать самые яркие стандарты ухаживания и сексуальной компетентности, включая элементы восточной и западной техники секса. Если же его сексуальная компетентность не может считаться достаточной, не с меньшим напором стремится занять морализаторские позиции и обесценить сексуальность в целях сохранения имиджа. Иными словами, несбалансированная личностная самооценка подчиняет сексуальность и не оставляет нарциссу времени и сил для аутоэротического моделирования. После завоевания партнера интерес к нему снижается, «отработанный» материал девальвируется логикой нарциссической экспансии, требующей новых жертвоприношений. Отсюда своеобразные двойные стандарты сексуальной стратегии: пылкость завоевания и холодность обладания, органически свойственные истинному нарциссу, отсюда проблемы длительных отношений, постоянно приносимых в жертву сиюминутным интригам. Но именно основательная психологическая и сексологическая проработка феномена нарциссизма позволила другими глазами взглянуть на, казалось бы, родственное ему явление аутоэротизма.

 

Современная сексология не находит серьезного подтверждения концепции младенческой сексуальности как некой универсальной фазы развития сексуальности в целом. Эпизодически наблюдаемые в педиатрической практике случаи аутоэротической ангажированности детей до двухлетнего возраста часто являются результатом родовой травмы, будь то глубокая асфиксия плода, стремительные роды или патология предлежания. Происходящие при этом микроструктурные повреждения мозга определяют высокую сенсорную реактивность или гиперестезию в понимании классиков нервизма. В период исследовательской деятельности, направленной на формирование схемы тела, младенец фиксирует зоны необычной реактив-ности и периодически прибегает к их стимуляции. Преобладание ликворной гипертензии нередко сопровождается тотальной гиперестезией, а поражение теменной доли и особенно парацентральных долек головного мозга приводит к гиперестезии генитальной зоны. Выраженная самостимуляция является показателем сенсорного голода и часто наблюдается при эмоциональной депривации детей, например, оставленных матерями и обитающих в детских учреждениях в условиях дефицита ласки и внимания. Собственно эротический компонент сексуальности вызывается в подростковом возрасте гормональным кризом, проявляется отчетливыми фантазиями и стремлением к телесному контакту именно с партнером, то есть «другим». Платоническое либидо, как стремление к общению, вынуждающее по возможности часто находится вблизи объекта влечения, лишь очень условно можно сравнить с ранее описанным аутоэротическим томлением. Стадии развития либидо (понятийная, платоническая, эротическая, сексуальная) не сменяют одна другую, а наслаиваются последующей на предыдущую стадию. Понятийная стадия сопровождается живым интересом к полу, но направлен он на удовлетворение познавательных потребностей ребенка. Платоническое либидо запрещает телесный контакт с партнером, а эротическое столь же императивно требует его. На стыке происходит конфликт тенденций и прорыв сексуальности в единственно возможном – аутоэротическом направлении. Однако стартовый аутоэротизм развивается на фундаменте сложившихся гетеросексуальных понятийных структур, то есть фантазии, сновидения и грезы наяву могут иметь острую гетероэротическую направленность, а временный и заместительный характер аутоэротической практики прекрасно осознаваться самим подростком. Аутоэротизм в данной интерпретации является не какой-то особой фазой динамики либидо, а лишь непрямым путем к вполне ясной цели у робких и не рейтинговых подростков, не имеющих шансов на успех у старших сексуальных провайдеров. Понятно, что в подобной ситуации собственное тело является не столько целью, сколько подручным инструментом сексуальной разрядки. Один из краеугольных постулатов концепции аутоэротизма – так называемый «симптом зеркала» явление тоже не особо специфичное. Зеркало привлекает и носителей банальных дисморфофобических комплексов юношеского периода и пациентов с серьезными деперсонализационными расстройствами, переживающими чувство измененного «Я». В этих случаях «симптом зеркала» отражает попытки не столько визуальной, сколько ментальной индикации происшедших изменений. Мастурбация перед зеркалом не обязательно носит характер самолюбования. Иногда подростку важно представить себя как бы со стороны в этот момент, взглянуть на себя глазами будущего партнера. Для разогрева собственного воображения гораздо чаще используются предметы женского туалета: кружевное белье, колготки, бюстгальтер старшей сестры без малейших, кстати, инцестуозных или гомосексуальных фантазий. А вот самозабвенное любование собственным возбужденным половым членом у относительно взрослых пациентов в работах основоположников концепции аутоэротизма по их же мнению нередко наблюдалось при формировании в дальнейшем гомосексуальных предпочтений.

 

Высказанные соображения приводят к простому выводу: аутоэротизм не является самостоятельной и самодостаточной формой сексуальных перверсий. Более того, его трудно отнести пусть даже к короткой, но обязательной стадии развития либидо. Сам по себе аутоэротизм, вытесняющий другие формы сексуальной активности, является проявлением не патологической громадности, а бедности иных гетерообъектных сексуальных побуждений. Доведенный до логического итога аутоэротизм – это обсессивно-персевераторная, то есть навязчиво-механическая мастурбация дефектных больных шизофренией, не оставляющей им других шансов сексуальной реализации. Даже относительно мягкие формы аутоэротизма, сопровождающиеся неглубокой диссоциацией сексуальности, отрывом личности как субъекта сексуальной деятельности от телесности в качестве ее объекта, свидетельствуют о серьезных интрапсихических проблемах, деформирующих психосексуальное развитие.