Проект регионального общественного движения "Культура и Здоровье"

Лев Щеглов: «Интимное — не всегда сексуальное»

Лев Щеглов — знаменитый врач-сексолог, доктор медицинских наук, автор 250 научных публикаций по проблемам сексологии, психотерапии и психоанализа и более 500 научно-популярных статей и интервью, а также более 20 научно-популярных и даже художественных книг.

Сегодня этот известный в нашей стране специалист — гость нашего журнала. Точнее, мы в гостях в его пушкинской квартире.

 

Лев Моисеевич, как вы стали врачом с такой интересной и, наверное, редкой специализацией?

 

— Медиков в нашей семье не было. И вообще никаким врачом я не собирался быть. Я тяготел к гуманитарной области и совершенно не видел себя в сфере технической, которая на тот момент занимала процентов 80 устремлений всех выпускников ленинградских школ. У меня был близкий друг, который сейчас является профессором в университете Невады в США, который тогда увлек меня философией. И я собирался поступать на философский факультет нашего университета. В нашей семье были приняты родственные советы при обсуждении каких-то переломных моментов. И старший брат отца, который, якобы, считался «мудрецом», на мои планы насчет философского факультета с непередаваемой интонацией сказал, что я полный идиот и буду заниматься философией ближайшего райкома партии. А потом добавил: «У тебя есть прекрасный выход: иди в медицину!  Врач — он и в зоне врач!». И несмотря на то, что сказанное им я тогда не оценил, все-таки я вдруг подумал, что меня интересует нечто философское в человеке, то есть его психика. А поступая, я уже знал, что не буду каким-то традиционным врачом — меня интересовал человек в его социально-философском преломлении. Любопытно, что через многие годы, мне довелось познакомиться с писателем  Василием Аксеновым. И оказалось, что его механизм выбора медицинского института был ровно таким же. Кто-то из родственников донес до него такую же мысль, что мне внушил дядя, только другими словами.

 

В институте я стал заниматься в студенческом научном обществе при кафедре психиатрии и думал, что посвящу себя психологии и психиатрии. Первые несколько лет я и работал психиатром. А когда я стал погружаться в психиатрию, заметил, сколько много, даже у душевнобольных, механизмов (чаще патологических, а иногда нормальных), связанных с сексом, несмотря на то, понимают они это или нет. Меня это увлекло, и таким образом мой путь состоял из целого ряда этапов: сначала в медицину, внутри медицины — в психиатрию, а далее — в психотерапию и сексологию. И как ни странно, моя мотивация воплотилась, и уже в те годы, когда я начинал заниматься сексологией, я открыл в 1976 году самый первый в Ленинграде в государственном медицинском учреждении психотерапевтический кабинет с приемом больных с «половыми расстройствами».

 

Вы по-прежнему руководите Институтом психологии и сексологии, учредителем которого стали 16 лет назад?

 

— Нет, ситуация меняется в соответствии с происходящим вокруг. Этот институт прекратил свое существование три года назад, в силу того, что он был частным, не имел никаких помещений и его существование стало просто невозможным. Когда требования к аренде были другими, мы могли существовать. И это был первый институт, который профилировал психологов по сексологии. В то время были такие явления, как частные институты, представлявшие собой пару комнатенок и фактически торгующие дипломами. Но со временем была очень ужесточена тактика и требования к аренде по отношению к частным вузам. В результате институт просуществовал много лет, мы сделали все, что смогли, и все-таки пришлось его свернуть. Но я по-прежнему являюсь соучредителем успешно работающего сегодня Восточно-европейского института психоанализа. Дело в том, что в последние годы жизни Ельцин подписал указ о возрождении российского института психоанализа, и на нужды института было передано здание в Петербурге. В настоящий момент я также являюсь президентом Национального института сексологии, который мы создали с несколькими российскими учеными, ведущими специалистами в этой области. Это научно-исследовательский и экспертный институт, который находится в Москве, и к нему не предъявляются требования, как к образовательным учреждениям. В чем задача института? Это консультации по самым разным сложным проблемам: от клинических, когда речь может идти о консультировании пациентов, допустим, в Самаре, где к нам обращаются местные доктора и специалисты, до различных судебных экспертиз, которых сейчас проходит огромное количество, — отличие эротики от порнографии, экспертизы всяческих учреждений, стрип-клубов, салонов массажа (ведь их деятельность можно оценить как желательную и как нежелательную), вплоть до экспертизы какого-то законопроекта, если он вообще адекватен — тогда институт призывает специалистов депутатов или депутатскую группу.

 

Вообще в моей биографии было три института. Первый, который назывался ГИДУВ — Институт усовершенствования врачей. В 1989 году мы во главе с одним из моих учителей профессором Либихом создали первую и единственную кафедру сексологии для последипломного обучения врачей, на ней я проработал пять лет. Покинув ее, стал руководить кафедрой в Восточно-европейском институте психоанализа. А потом был институт психологи и сексологии. А та кафедра, которая была организована нами в ГИДУВе, на сегодняшний день прекратила свое существование — она превратилась в небольшой курс, который существует при кафедре психотерапии.

 

Много ли сегодня можно насчитать специалистов в этой области по всей России?

 

— Профессионалов, которых объединены в научное сообщество и которые до сих пор собираются на конференции, увы, не много — и это неадекватно потребностям населения. Почему я подчеркиваю слово «профессионалы», потому что в силу модности темы возникла куча псевдосексологов, всяческих фриков, занимающихся клоунадой, психически неадекватных людей, которые пиарятся на этой теме. Например, многие люди полагали, что Анфиса Чехова, которая вела телепрограмму о сексе, действительно является сексологом. Я могу гордиться, что еще во времена моих покойных учителей в 1988 году мы вместе с академиком Игорем Семеновичем Коном вели телевизионный цикл «Институт человека». Далее в тележурнале «Адамово яблоко» Кирилла Набутова четыре года была моя регулярная страничка «Доктор Щеглов о сексе». Тогда на телевидении эту тему начинали и вели три специалиста: Игорь Семенович Кон, Сергей Тихонович Агарков, мой друг и коллега, в программе «Про Это» с Еленой Хангой, и я. Сегодня почему-то стилистика телевидения такова, что профессионалы мало востребованы, а светятся люди, которые либо несут на эту тему запредельную вульгарную чушь, либо выдают какие-то фантастические сведения, никакого отношения к науке не имеющие.

 

Сегодня происходит очень любопытная картина. Во-первых, граждане привыкли все равно связывать все интимное с интимным местом. Поэтому подавляющее большинство тех, кто испытывают проблемы, обращаются к урологу. Среди урологов есть люди более-менее понимающие в этой области, а есть совершенно не понимающие. Увы, несмотря на XXI век, сейчас даже наблюдается большая тенденция обращаться к экстрасенсам, парапсихологам, влиятелям и так далее. И третье: вроде бы то, что является научным прорывом, и за что два доктора получили Нобелевскую премию — изобретение препарата Силденафил (коммерческие названия и всякие реплики — Виагра, Левитра, Пенитра и т. д.), который осуществляет насильственный приток крови к интимному месту. Около 800 млн мужчин в мире принимают эти препараты, без которых они не могут реализовывать сексуальную жизнь, но не знают, что уже зарегистрировано порядка 10 тыс. смертей, связанных с их употреблением. А мощнейшие мировые фармфирмы эту информацию стараются скрывать и в широком информационном поле это неизвестно. Конечно, любой человек хотел бы излечиться с помощью одной таблетки! Зачем проходить обследование: сосудистое, неврологическое, эндокринное, когда принял таблетку — и получил эффект!

 

По большому счету, сексологи должны быть весьма востребованы, ведь это одна из самых значимых сфер в жизни человека. Мы же не просто доктора, мы психологи — а это еще и самооценка человека, самореализация и уверенность в себе, гармония отношений, семейная психология. То есть, в принципе, нет такого человека, которого это бы не волновало. Но пока не могу сказать, что в нашем обществе адекватно понимают это. Так же, как в цивилизованном обществе человек советуется с адвокатом при подписании договоров, при решение покупки чего-либо, то есть адвокат — это советчик. А в нашем обществе принято обращаться к адвокату, когда на тебя заводят дело или что-то происходит юридически опасное. Вот так и здесь, к сожалению.

 

 

А сейчас вы ведете регулярный прием пациентов?

 

— Несмотря на то, что последние лет 25 большую часть жизни и энергии занимает у меня научно-педагогическая деятельность, консультации и практические приемы я по-прежнему провожу, только сейчас, может быть, не с той интенсивностью.

 

Кто больше к вам обращаются: мужчины или женщины?

 

— Когда мы начинали, это была фактически только мужская история. Если не углубляться, это потому что в нашем не совсем гармоничном обществе воспитание детей и существование взрослых идет таким образом: секс — для мальчиков, любовь — для девочек. То есть предполагается, что это мужская история. Заметим, что если рядом с мужчиной с седыми висками девушка на 25 лет его моложе, то эта пара в общественном сознании, как один из вариантов, принимается. В то время как седая женщина и мужчина моложе ее на двадцать пять лет — это однозначный негатив, это жиголо, это омерзительно и что-то не то. Но все равно общество меняется, и мы все больше отвечаем тенденциям европейской культуры. Если в 1980-х годах из числа обращающихся к нам было девять мужчин и одна женщина, то сегодня из 10 обратившихся будет уже четыре женщины. Так что тенденция налицо.

 

А может быть, так происходит потому, что появились эти препараты и мужчины сами решают свои проблемы?

 

— Нет. Нельзя сводить мужскую сексологию только к проблеме эрекции. Люди стали более откровенно говорить и вообще «уметь» об этом говорить, прекратили потеть и краснеть при разговоре на эту тему — это все специалисты замечают. Но это не исключает того, что определенная часть населения у нас абсолютно безграмотна или мощно катится вперед со сложившимися стереотипами. И все-таки общество в целом стало гораздо более грамотным и продвинутым, потому что стало более открытым. Теперь можно читать и писать на эту тему. А я помню, как мы первые западные научные книги переводили, ксерокопировали, печатали на машинке, переплетали… Но сегодня очевидна и такая тенденция. Три года назад мы с Кириллом Набутовым записали 49 программ под названием «Щекотливый вопрос с доктором Щегловым». В этих программах, с одной стороны, есть предельная откровенность и просвещение людей, а с другой стороны — деликатность в подаче материала, ни в коем случае не переходящая грань. И Набутов, как продюсер, предлагал эти программы телевизионным каналам. В итоге интерес проявили и приобрели только зарубежные русскоязычные каналы в Израиле, Германии и Прибалтике. Там, где есть большие русские общины, эти программы шли, а в Израиле они даже получили две ротации. Наши же каналы не проявили никакого интереса.

 

 

То есть можно сказать, что наше общество, его официальная доктрина, становится все более пуританским и ханжеским?

 

— Совершенно верно. Это общая беда, это очень печальное явление. Сейчас на новом витке идет попытка имперскости сознания. И второе: к сожалению, при всем моем глубоком уважении к истинно верующим, идет сильно выраженный акцент мракобесия. А я не верю, что эти то ли неадекватные, то ли просто занятые бизнесом представители, якобы, церкви несут какую-то искреннюю идею. И все больше людей начинают это понимать. Но тренд сегодня именно такой, благодаря десятку безумцев. А мы должны помнить, что душевно больной — это не всегда тот, кто бегает с топором по улицам, есть очень мягкие формы психического нездоровья. И они все сегодня получили трибуну. А ведь есть холодные манипуляторы (и их, я думаю, побольше), которые цинично, говоря языком улицы, всех нас разводят, с криками о патриотизме считают весь народ быдлом, которое нужно уметь загонять в свой загон. И сейчас все больше людей начинают понимать: что-то у нас не так делается, и совсем не в интересах России — как страны, так и человека. В рамках наших консультаций мы всегда обсуждаем интимное. А интимное — это не всегда сексуальное, это переживания, страхи, заботы о будущем детей… Любой мыслящий и думающий человек начинает все больше это осознавать. И мне кажется, что сегодня человек, который привык размышлять, начинает сомневаться в том, что у нас происходит.

 

Ваш образ интересного, мудрого врача и мужчины с начала 90-х годов стал очень популярен в СМИ и у телеаудитории. Вам помогало это в профессиональной деятельности или наоборот больше мешало и отвлекало?

 

— Если быть откровенным, скорее, помогало. Потому что когда был очень выраженный пик популярности, мне Кирилл Набутов как-то сказал: «Ну, смотри, тема-то такая! А у нас среди населения много людей глупых и злых. Могут не просто попросить автограф…» Но я должен сказать, что порой народ мудрее, чем мы думаем. Условно говоря во время 10 тыс. подходов ко мне за автографами, может быть не боле десяти раз люди позволяли сказать что-то оскорбительное… Так что в целом позитивного больше, чем негативного. И более того, я отмечаю, что иногда кто-то говорит мне, что после моих программ или консультаций испытал ко мне доверие.

 

Раньше была очень популярна такая расхожая фраза: «У нас в стране секса нет». Как вы считаете, за последние десятилетия, после распада Советского Союза, как-то изменилась ситуация в плане сексуального просвещения и сексуального здоровья нашего общества?

 

— Меня часто спрашивают: произошла ли у нас сексуальная революция? Нет, у нас произошел сексуальный бунт, полный раскордаш. С одной стороны, днем у нас можно увидеть по телевизору сцены крайне пошлые и вульгарные. С другой стороны, ощущается тренд псевдоцеломудрия, ветхозаветного представления, что секс — только для рождения детей, а удовольствие — это уже гниение, грех. Это все в голове людей создает сумасшедшую кашу. В советское время было кондовое пуританство: изменил жене — изменишь Отечеству, сошелся с любовницей — партбилет на стол, карьера загублена. Был всем понятный, циничный, лицемерный, пуританский стиль — и он был общий. А что мы имеем сейчас? С одной стороны, еще более пуританский стиль, с другой стороны, безбашенные пятнадцатилетние часто ведут себя так, как в то время никто себя не вел, это невозможно было представить. Когда речь идет о том, что связано с сексом, с переживаниями, вместо того, чтобы слушать психологов и сексологов, мы будем слушать чиновников, депутатов и каких-то откровенно полубезумных людей. У нас пытаются жизнь загнать в какой-то сосуд — не получится!

 

И последний вопрос: как и когда вы стали жителем Царского Села?

 

— Это приятный вопрос. Во-первых, у нас в Пушкине жили приятели. Второе обстоятельство: загорелась жена. Сначала я это совершенно не воспринимал. А жена с подругами уже присматривала здесь квартиру в строящемся доме. Один раз они вывезли меня погулять, и мы подошли к этому месту, где строился дом. И тогда я впервые задумался. Ведь я всегда считал себя человеком совершено городским — а мы жили на углу Гороховой и канала Грибоедова. Но я понял следующее: мы не молодеем, а поскольку я человек рациональный, то понимал, что вскоре захочу устроить свою жизнь таким образом, чтобы каждый день на работу не ездить. Я обратил внимание на то, что в центре Петербурга слово «гулять» вообще исключено, а в Царском Селе сохранился дух замечательной старой застройки и понял, что дворцово-парковая зона не предполагает огромных билдингов, которые душат любой город. Я стал думать на эту тему. Более того, мы были хорошо знакомы и раньше нас часто приглашал на мероприятия Иван Петрович Саутов. Сначала я думал, что мы приобретем здесь так называемую квартиру выходного дня. А когда стали перебирать варианты, я понял, что вообще хочу здесь жить. В результате мы решили заменить центр Петербурга на Пушкин, я совершенно не жалею об этом и считаю, что это одно из моих самых мудрых решений.

 

А вам удается реализовать возможности Пушкина и теперь, скажем, больше гулять в парках?

 

— Я все-таки немного инертный в этом смысле человек. Но меня жена теребит, и еще наши приятели, которые очень активны. Мы даже приобрели палки для скандинавской ходьбы и два велосипеда. То есть сейчас моя физическая активность гораздо больше, чем была десять лет назад. Так что переезд в Пушкин по моим жизненным решениям — одно из самых правильных.

 

Беседовал Сергей Щавинский

 

Источник